Год 2012 - самый важный
в истории Человечества и всей Вселенной


СомневающимсяЧто произойдет? и Что делать?Мудрость и Знания
КнигиСсылкиНовостиВопросы и ответы

Мудрость и Знания

Божественное женское и Посланники Света, Косово, Джеймс Твайман.
Часть 1.

Замкни треугольник», - раздался неведомый голос, идущий как будто изнутри моего сознания. Я слышал эти слова уже не в первый раз. Все началось в тот момент, когда я получил сообщение от отца Джона, священника из Лос-Анджелеса, вместе с которым я совершил поездку в Сербию два года назад. Когда я приехал в Англию, мне передали его письмо, состоявшее всего лишь из двух строк, показавшихся мне в то время лишенными всякого смысла. В письме говорилось: «Замкни треугольник. Иисус, Мария и святой Иоанн... Так ты узнаешь, что происходит... Доверяй знакам». Это было вполне в духе отца Джона, и тогда я не придал этому особого значения. И все же, после того как я уехал из Гластонбери и отправился в знаменитую шотландскую Файндхорнскую общину, я слышал эти слова еще от пяти человек.

- Ты знаешь что-нибудь об энергетических связях между Гластонбери, Файндхорном и Ионой (Иона, или Айона, - небольшой островок к западу от острова Малл (Внутренние Гебриды))? - спросила меня Линда. Мы разговаривали в перерыве Файндхорнской мирной конференции «Призыв к действию», и я только что рассказал ей о моем путешествии в Гластонбери. Небольшая комнатка была до отказа заполнена людьми, пьющими чай и кофе, и мне показалось, что я ослышался. Она наклонилась вперед.

- Я спросила тебя, слышал ли ты что-нибудь о...

- Да-да, я понял, - сказал я. - Кажется, ты уже пятый человек, от которого я слышу про эту связь. А что ты сама об этом знаешь?

- Почти ничего, - ответила она, - только то, что через все эти три города проходят две важные лей-линии (Лей-линии (англ. ley-lines) - проекции тонкоэнергетических каналов Земли на ее поверхность. Термин введен в 1920-е годы Альфредом Уоткинсом, считавшим, что некоторые древние сооружения (мегалиты, курганы, церкви) были созданы для того, чтобы соединять этими энергетическими линиями определенные участки Англии). Когда Файндхорнская община только начинала свое существование, некоторым из ее основателей было известно, что все эти три места незримо связаны между собой, образуя мощный энергетический вихрь. По их словам, здесь расположены мощные центры женской энергии.

- Я слышал, как кто-то сказал, что я должен «замкнуть треугольник», прежде чем поеду в Косово. Что ты об этом думаешь? Что, по-твоему, это значит? - закинул я удочку. Если бы она ответила не раздумывая, то я подумал бы, что все здесь выполняют одно задание, исходящее от неизвестного начальника. Если же у нее окажется собственное мнение... что ж, тогда все будет выглядеть совсем по-другому.

- Только ты можешь понять, что это значит, - ответила она. - Скажу лишь, что остров Иона - одно из самых мощных энергетических мест на планете. Как говорят геологи, там располагается древнейшая горная формация на Земле, ей два миллиарда лет или что-то вроде того. Это загадочное место. Тысячи лет, начиная с друидов, с этим островом были связаны культы Богини. Притом, что интересно, это одно из первых мест в этой части Европы, где утвердилось христианство. Святой Колумба основал на острове знаменитое аббатство и всегда с уважением относился к энергетике и обычаям Ионы.

- Но какое отношение все это имеет к моей поездке в Косово'' - спросил я. - Я еду туда, чтобы провести концерт мира и всемирное молитвенное бдение. Я просто не вижу никакой связи между Ионой и страданиями, которые испытывают эти люди.

- Повторяю, только ты знаешь, есть ли тут какая-то связь или нет. Если есть и ты захочешь это проверить, я с радостью отвезу тебя туда. Отсюда до этого места можно доехать за шесть часов, но сначала тебе нужно решить, стоит ли ехать.

Ехать, конечно, стоило, и я отлично это знал. Когда я впервые услышал о треугольнике «Гластонбери - Файндхорн - Иона», что-то во мне перевернулось. Затем я вспомнил письмо отца Джона. Это как-то связано с женской энергетикой, о которой говорила Линда, божественным пульсом Матери, который преследовал меня последние два года... А на самом деле - всю мою жизнь. Я спрашивал себя, не явится ли Она мне вновь? Моя жизнь изменилась с тех самых пор, как я осознал свою связь с Ней, и у меня было такое чувство, что поездка в Косово должна поставить точку в каком-то очень важном деле. Но в каком? Я знал, что должен поехать на Иону, хотя бы только для того, чтобы укрепить свое энергетическое поле перед предстоящей мне трудной поездкой. Косово пылало в пожаре междоусобной войны, и я собирался погрузиться в самую пучину этого безумия. Мне важна была любая поддержка, а Иона показалась мне тем местом, где я смогу обрести столь нужную мне помощь.

Через день мы уже петляли по узким тропинкам, которые носят в этой части Шотландии гордое название дорог. Я до сих пор удивляюсь тому, что мы благополучно добрались до места назначения, равно как и тому, как вообще кто-то способен закладывать такие виражи на узких дорогах, ведущих с одного острова на другой. По-видимому, Линде нравилась быстрая езда, она отлично водила машину. Меня беспокоили широкие туристические автобусы, занимавшие, казалось, всю ширину тропинок, по которым мы ехали и на которых не смогла бы с удобством развернуться и корова. Обычно мы замечали автобусы на вершине холма, и они сразу заполняли собой все окружающее пространство. Каждый раз Линда устремлялась в объезд по каким-нибудь боковым дорогам, предназначенным, насколько я могу судить, именно для таких случаев.

Всю дорогу от знаменитого озера Лох-Несс до утесов западного побережья из окна машины открывались удивительные виды. Временами казалось, что мы попали на другую планету, но затем дорога выравнивалась и перед нами появлялся паром. Чтобы добраться до Ионы, нужно было три раза проехать на пароме, и последняя переправа запомнилась мне больше всего. Бурные воды открытого моря бились о борта, и я чувствовал холодное дыхание ветра, подгоняющего меня к чему-то неведомому. Что-то должно было произойти... приближалось нечто такое, что положит конец одному приключению и станет началом следующего. Или это один и тот же сюжет, разворачивающийся на протяжении нескольких глав одной книги? Мне казалось, что скоро я найду ответ. Я слышал зов острова, зов Госпожи.

Линда уже бывала на Ионе, как и почти все обитатели далекого Файндхорна. Этот остров как бы «принадлежал» им - не в земном, конечно, понимании, а в каком-то более сокровенном смысле. Можно сказать, что они пустили здесь корни и слились со здешней почвой и волнами, разбивающимися о прибрежные скалы со звонким звуком, напоминающим удары в литавры. Остров Иона славился своей святостью задолго до начала письменной истории, задолго до рождения христианства. Его загадочное прошлое служило любимым предметом размышлений многих историков. Здесь находились развалины монастырей и холмы друидов, свидетели языческих древних ритуалов. Сойдя с парома и в первый раз вдохнув здешний воздух, я почувствовал, как по всему моему телу пробежали мурашки. Остров приветствовал меня, благословляя меня и мои намерения благосклонно напутствуя меня на начало и завершение моего приключения. Не здесь ли мне доведется наконец найти дверь, которая распахнется для моего странствующего духа, Дверь Вечности, о которой говорили Посланники?

- Вот я и замкнул треугольник, - сказал я Линде.

- Теперь не сопротивляйся, дай острову поговорить с тобой, - сказала она, бросив на меня понимающий взгляд. - Это чудесное, таинственное место. Острсз сам знает, что тебе нужно. Я оставлю тебя, чтобы ты сделал все необходимое. Пойдем в гостиницу, а потом иди своим путем.

Отель «Колумба» стоял в пяти минутах ходьбы от парома, и теперь я могу сказать, что его можно сравнить с чем-то вроде нервного центра всего острова. Линда провела меня в забронированные нами комнаты. Бросив на пол вещи, я тут же вышел на прогулку. Один молодой канадец сказал мне, что наиболее мощный источник энергии находится на противоположной стороне острова, в получасе ходьбы от гостиницы, близ скал, которые считаются самой древней горной формацией на нашей планете. Солнце уже садилось за горизонт, и оставалось совсем немного времени до наступления полной темноты. Я быстрым шагом двигался по узкой дорожке мимо развалин монастыря, а затем по тропинке, идущей на другую сторону острова.

Повсюду, куда ни бросишь взгляд, паслись стада овец, и благодаря им окружающий ландшафт приобрел вид прекрасно ухоженного поля для гольфа. Небольшие холмы казались волами зеленого шелка, ускорявшими мой шаг, и еще задолго до того, как моему взору открылся океан, я уже слышал ритмичный стук прибоя об окутанные легендами седые скалы. Трава внезапно закончилась, и я уже шел по мелкому белому песку. Я направился к воде, а через несколько минут двинулся к скалам, нависавшим над волнами подобно призракам.

Я остановился и некоторое время разглядывал зубчатые края и неровные выступы утесов. «Откуда они знают, что это древнейшие скалы на Земле?» - подумал я... Древнейшие скалы, испокон веков нависавшие над водой? Что это добавляет к и без того богатой истории острова? Мне говорили еще, что многие виды камня и минералов на Ионе нельзя найти больше нигде в этой части Шотландии. Ни один остров не похож на Иону, и это еще одна его загадка. Откуда он взялся и куда он направит меня? Как он поможет мне подготовиться к поездке в Косово, открывающей новую главу в моей собственной долгой истории?

Я остановился и некоторое время разглядывал зубчатые края и неровные выступы утесов. «Откуда они знают, что это древнейшие скалы на Земле?» - подумал я... Древнейшие скалы, испокон веков нависавшие над водой? Что это добавляет к и без того богатой истории острова? Мне говорили еще, что многие виды камня и минералов на Ионе нельзя найти больше нигде в этой части Шотландии. Ни один остров не похож на Иону, и это еще одна его загадка. Откуда он взялся и куда он направит меня? Как он поможет мне подготовиться к поездке в Косово, открывающей новую главу в моей собственной долгой истории?

Я начал карабкаться вверх по скалам, стараясь выйти на сторону утеса, обращенную к морю. Когда я повернул за угол, на меня пахнуло морским туманом, а в лицо мне ударил резкий порыв ветра. Вкус соли на губах показался мне настолько сильным, что я был вынужден нагнуться и ухватиться за темную поверхность скалы, чтобы немного прийти в себя. Ветер свистел в ушах, и мне казалось, будто я слышу, как он зовет меня, но не по имени, а как представителя всего человеческого рода.

Затем я немного поднял голову и понял, что меня на самом деле кто-то зовет. Я увидел старуху, сидящую на выступе скалы надо мной и махавшую мне рукой, чтобы я подошел к ней. Движения ее иссохшей руки были медленны и размеренны, а улыбка беззубого рта притягивала как магнит. Я без труда взобрался выше и, не успев осознать, как это произошло, уже сидел в нескольких шагах слева от нее.

Это была совсем древняя старуха, вблизи она выглядела еще старше, чем казалась на расстоянии. Лицо ее избороздили глубокие морщины, а одежда была почти такого же почтенного возраста, как и она сама. Она била рукой по громадному булыжнику на котором мы сидели. Через некоторое время я заметил, что в руке она держит маленький черный камень, которым постукивает по булыжнику, медленно, но четко отбивая ритм. По булыжнику в том самом месте, по которому она постукивала проходила небольшая трещина примерно в десять дюймов длиной. У меня возникло такое чувство, что она сама пробила эту трещину, но затем я отмел эту мысль как нелепую.

- Зачем ты здесь? - спросила она. Я взглянул на нее и не нашел, что сказать. Это был хороший вопрос, на который у меня не было достойного ответа. Я приехал на Иону, чтобы «замкнуть треугольник», хотя даже не понимал, что это означает. Приехал, чтобы подготовиться к миссии мира, к путешествию в самое пекло отчаяния и войны. Но зачем я здесь? Я улыбнулся и сказал, что не знаю.

- А надо бы знать, парень, - сказала она с сильнейшим шотландским выговором, какого я ни от кого еще не слышал. - Вряд ли ты приехал, чтобы бродить тут без толку. Ты здесь для того, чтобы пережить то, что тебе сказано. Я знаю, почему ты здесь. Я очень стара, старше, чем все вот это. А это значит, что я насквозь тебя вижу, я вижу твое сердце.

- Как вас зовут? - спросил я.

- Зови меня Старухой. Я ровесница этих скал. Я могу рассказать тебе такое, чего ты больше ни от кого не узнаешь.

Я снова взглянул на черный камешек в ее руке. Она продолжала постукивать им по булыжнику, на котором мы сидели. Она заметила, куда я смотрю, и на мгновение остановилась. - Неважно, с какой силой ты бьешь, - сказала она. - Все дело в Упорстве. Даже такая старуха, как я, может проделать трещину в булыжнике, и не потому, что я сильнее тебя, а потому, что я никогда не останавливаюсь. Утес, на котором ты сидишь, сдерживал напор прилива два миллиарда лет. Посмотри, как он искорежен и иссечен. Разве ты не мог бы сделать то же самое?

- Боюсь, я не понимаю, о чем вы говорите. - Я произнес эти слова и в тот же момент осознал, что случилось нечто очень странное. Я встретил совсем не обычную старуху, и разговор, который мы с ней вели, никак нельзя было назвать обычным разговором. Я наклонился вперед, чтобы не пропустить ни одного слова. Вот зачем ты здесь, подумал я про себя. Это конец... и начало.

- Ты встретил мою дочь, - сказала она, заглянув мне глубоко в глаза.

- Вашу дочь!

- Да, ты знаешь, о чем я. Ты встретил ее, и она знает тебя. Она поведет тебя... поведет всех. Я здесь уже давно, но теперь пришел ее черед. Я проделала трещину в скале, а она заберется в эту трещину и расколет камень. Не удивляйся так. Ты знал, что это случится, просто я выгляжу немного не так, как ты ожидал.

Я знал, о чем она говорит, но не мог в это поверить. Она ли это, та, что держит дверь открытой? Но это невозможно, я представлял себе это совсем не так.

- Дверь уже открыта, - сказала она. - Она открыта всегда. А я слишком стара, чтобы дальше стучать по камню. Вот, возьми это.

Она бросила мне черный камешек, который держала в руке, и я поймал его левой рукой. Когда я сжал руку, то почувствовал, как меня охватывает смятение. Камешек был легче и мягче, чем я ожидал. На взгляд это был твердый, жесткий кусочек скалы, но на ощупь он оказался совсем не таким, а скорее напоминал затвердевшую вулканическую лаву. Это и была лава. Я поглядел на камень, затем перевел взгляд на старуху, которая с улыбкой смотрела на меня.

- Это подарок от самого моего сердца, - можно сказать К тому времени, когда моя дочь закончит все свои дела с тобой, я снова стану молодой, вот увидишь. Не могу же я вечно оставаться старой.

- Кто вы? - спросил я.

- Не задавай таких вопросов, - сказала она, вставая и отряхивая платье цвета застарелой ржавчины. - Просто делай то, что должен. И помни, на кону стоит больше, чем ты думаешь. Ты узнаешь об этом там, куда едешь. И там для тебя все окончательно прояснится, там ты поймешь то, что говорила тебе моя дочь.

- Вы говорите про Косово? - спросил я.

- Какая разница? Не имеют значения ни место, ни название, ни даже ты сам. Важно только время, а оно настало. Ты что-то говорил про дверь. Чего же ты ждешь? Ты знаешь, как войти... иди же.

Она повернулась и начала медленно спускаться с утеса к океану. Я слышал, как она что-то бормотала себе под нос, но я не знал, ко мне ли обращены ее слова. Затем она оглянулась и сказала: «Она скажет тебе все что нужно, как я сказала ей. Только будь внимателен, потому что это важно. И не забывай постукивать этим камнем. Когда-нибудь ты посмеешься над этим - когда-нибудь, когда наконец поймешь».

Я всегда считал себя совершенно обычным человеком. Во всяком случае, я слишком терпимо отношусь к людям и к себе, чтобы служить примером духовного просветления, какими являются святые и гуру, к которым люди приходят в стремлении обрести помощь и совет. У меня были самые обычные склонности и желания, которые я иногда страстно стремился удовлетворить. Самой безобидной из них была страсть к музыке. Из всех пяти детей нашей ирландской католической семьи меня, по мнению моей матери, было больше всего шансов опасть в дурную компанию, стать бездомным бродягой, пристраститься к наркотикам. Сложно было сказать, какой жизненный путь я для себя выберу.

И вместе с тем у меня было больше всего шансов стать священником. Естественно, это составляло заветную мечту моей матери. Ей казалось, что только это может спасти меня от множества несчастий. Некоторые родители отправляют своих детей в армию, чтобы они научились там дисциплине. Такой метод со мной никогда бы не сработал, так как мой характер был прямо противоположен этому образу жизни. Меня бы слишком быстро оттуда вышибли. Но сан священника рисовался совсем в ином свете, тем более что я всегда тяготел ко всему, относящемуся к духовной сфере.

Во многом мой выбор вступить в орден францисканцев был предопределен тем почтением, которое они испытывают к святой Деве Марии. Еще в детстве я не расставался с четками и с тех пор молился хотя бы раз в день. Около двенадцати лет я принес ей обет, и хотя подробности этого события сокрылись в темном уголке моего сознания, оно все еще было памятно мне. Помню, как однажды я несколько часов простоял на коленях перед статуей Богоматери, молясь и плача, пока не почувствовал, как в моей душе начинает открываться широкая расселина. Что-то случилось со мной, что-то глубокое и таинственное, но я был слишком мал, чтобы понимать, что происходит. Возможно, это случилось именно потому, что мое детское простодушие не позволяло мне осмысливать происходящее.

Чудеса часто случаются с детьми, а глас Божий слышится наиболее отчетливо в годы невинной юности. Дети задают правильные вопросы, делая это просто и непосредственно, а за ответом они обращаются к земле и звездам. Так как их сознание открыто, а дух еще не устрашен жестокой тиранией взрослых кошмаров, Бог говорит с ними явлениями природы и ветром. Кто-то говорил со мной в детстве, и мне было совсем неважно, кто это был. Этот мягкий голос помог мне преодолеть бурные волны прибоя, в годы моей юности кидавшего меня из стороны в сторону, и подобно лодке, закрепленной на длинной веревке, привязанной к двум берегам, я благополучно переправился на другой берег.

В 1994 году я жил в Висконсине с компанией друзей, изучая «Курс чудес», который перевернул мои представления о мире. Мне было 32 года, и я наконец мог смотреть поверх многих темных явлений, которые до того управляли мной. Ко мне вернулась духовность, подобно огню, который гаснет и затухает лишь для того, чтобы разгореться с новым порывом ветра. Моя музыка лилась в согласии с волнами моей души, как будто музыка и душа составляли единое целое, как будто обе они выражали одно и то же стремление к утраченной мною невинности. Таким образом, вполне естественно я начал перелагать на музыку молитвы, которые больше всего меня трогали и завладевали моим воображением. Установилось равновесие, союз духа и искусства, привязанность к прошлому и надежда на будущее.

Как-то один друг дал мне листок бумаги, на котором были написаны молитвы о мире, сложившиеся в лоне двенадцати крупнейших мировых религий. Оставшись один в комнате, я взял листок и начал читать. Первой шла индуистская молитва о мире:

О Боже, выведи нас из иллюзорного к реальному,
О Боже, выведи нас из тьмы к свету,
О Боже, выведи нас из смерти к бессмертию.
Шанти, шанти, шанти всем.

Читая эту молитву, я начал испытывать удивительные ощущения. Я слышал музыку, как будто кто-то играл в соседней комнате. Потом я понял, что слышу музыку не ушами, а сердцем. Это была молитва. Молитва сама пелась во мне и для меня. Я взял гитару и заиграл. Музыка была чудесной, и она продолжалась, пока я не закончил всю песню. Затем я начал читать буддийскую молитву о мире, и повторилось то же самое! Я читал молитвы одну за другой и играл на гитаре. Ни одна из них не была длинней пяти минут; закончив, я осознал, что только что получил бесценный дар. Но мне также было понятно, что получить такой дар можно лишь при условии, что ты разделишь его с другими.

В жизни, наверное, у всех бывает так, что обстоятельства вдруг складываются наилучшим образом и внезапно открывается дверь, о которую до сих пор ты тщетно бился головой. Все то, чем я занимался, живя в общине святой Екатерины и читая «Курс чудес», подготовило меня к этому прекрасному моменту, когда небеса распахнули передо мной свои врата и запели молитву о мире моей открытой душе. И подобно земле, растрескавшейся от жары в ожидании дождя, я жадно впитывал этот свет. Я давно уже ждал этого рассвета, хотя иногда мне и не хватало терпения, и теперь не хотел упустить ни единого мига нашего единения. Музыка и молитва сплелись друг с другом сами собой, а я был лишь свидетелем этого чуда.

В течение нескольких месяцев я объездил всю Северную Америку с «концертом во имя мира». Я хотел показать, что все главные мировые религии призывают к одному - к миру. За ритуалами и догмами, на первый взгляд отделяющими нас друг от друга, скрывается духовный опыт, связующий всех нас воедино. Всем нам нужно одно, и для нас самих, и для тех, кого мы любим. И в этом одном мы схожи между собой, где бы мы ни жили и какую бы религию ни исповедовали. Мир - вот ключ к нашему внутреннему здоровью и к здоровью мира. Это не просто путь к единству, это самая суть конечной цели.

Я помню концерты, на которые приходили всего три человека. В объявлениях, которые я рассылал, я именовал себя бедным, бездомным, нищенствующим трубадуром мира». Часто меня спрашивали, не стыдно ли мне нищенствовать.

- Монашеское нищенство идет от святого Франциска, - отвечал я. - Это означает, что вы оставили этот мир, отказались от желания делать деньги, разбогатеть. Вы избрали высший путь, отдали себя Божьей воле.

- Но зачем быть бездомным? - спрашивали люди. - Разве нельзя делать то же самое и жить нормальной жизнью?

Я не любил этих разговоров. Будто бы средневековый монах вселялся в мое тело, представляя собой странный пережиток тех месяцев, которые я провел у францисканцев, подражая их образу жизни. Я действительно верил в то, что для служения Богу я должен быть беден. Как можно иметь деньги и требовать от Бога любви? Но для меня это был еще и способ самосохранения, поскольку требование бедности означало, что я не должен более поддаваться тому давлению и гнету, которые я испытывал во времена моего брака. Идеал «добровольной бедности» позволял мне избавиться от страхов, разрушивших мою связь с Линдой, и он же заставлял меня избегать жизни в рамках обычного общества.

В то же время в глубине моей души внезапно выкристаллизовалось нечто таинственное. Возможно, я убегал от общества, но я стремился навстречу моей судьбе. Концерт во имя мира скрепил и объединил две главные движущие силы моей жизни - музыку и духовность. В один прекрасный день, в тот день, когда я получил дар молитвы о мире, они слились для меня воедино. Ясно, что сам по себе я тут был ни при чем; что даже мои слабости использовались Богом и были поставлены Им Себе на службу. Как прекрасно и чудесно, когда тебя используют таким способом! Какой редкий дар я получил, хотя я едва ли был в состоянии осознать это в то время. В головоломке моей жизни все еще не хватало нескольких важных деталей.

Летом 1995 года, задолго до поездки на остров Иона, я получил приглашение провести концерт во имя мира в бывшей Югославии, где четыре года шла опустошительная межнациональная война. К тому времени меня уже называли «трубадур мира», но мысль о проведении концертов в зоне военных действий поначалу пришлась мне не по душе. О тамошней ситуации я знал лишь то, что сообщали вечерние новости. Как мне было разобраться во всем этом - американскому музыканту не имеющему представления о реальной войне? Мне было тяжело ступить на этот новый путь, но чудо, начавшееся, когда я читал двенадцать молитв, внезапно продолжилось на новом уровне, и я ничего не мог с этим поделать.

Перед самым отъездом в Хорватию я выступал с концертом на международной конференции «Мир Христов» в Ассизи (Италия). И дух этого места, в котором когда-то жил святой Франциск, начал совершать надо мной свою магическую работу. К своему большому удивлению я узнал, что я далеко не святой Франциск. Я совершенно на него не походил, не хотел и не должен был походить. Внезапно меня переполнило ощущение, что у меня в жизни есть свое, особое предназначение и я не должен жить жизнью другого человека. Со мной происходило что-то странное, что-то очень важное, но я не знал что.

Возможно, у меня просто разыгралось воображение, вызвавшее в памяти странные видения, окутывавшие мои детские годы, когда я мечтал о «важной и решающей» роли, которую мне суждено будет сыграть в мировой истории. Это были грезы ребенка, желающего привлечь к себе внимание, они были лишены реального веса и смысла. Но нет, в этом все же что-то было, некое глубинное прозрение, легкий намек на встречу, которая изменит всю мою жизнь. Откуда мне было знать, что мне до нее всего лишь шаг?

Когда автобус наконец прибыл в Риеку (Хорватия), я взял гитару с верхней багажной полки и встал, чтобы выйти. Я чувствовал, как во мне нарастало напряжение с тех пор, как мы Ресекли границу между Словенией и Хорватией. Оно похоже на тупую боль, которую вы тщетно пытаетесь забыть и которая пронизывает всякую вашу мысль. Ответы на мои расспросы о войне, о кровавой борьбе за независимость от Сербии, о долгой истории ненависти и насилия отражали лишь точку зрения одной стороны, естественно, ту, к которой принадлежал расспрашиваемый. Это приводило меня в замешательство. Зачем я принял приглашение поехать в эти дикие места? Что могу сделать я, американец, не имеющий ни малейшего представления о здешних делах? Моим единственным оружием были молитвы и музыка, и я сомневался в их силе. Трубадур мира должен был пройти первое испытание, и у меня было ужасное подозрение, что я к нему не готов.

Однако три женщины смягчили для меня этот переходный этап и помогли мне осознать истинную причину, по которой я был приглашен в это ужасное место. Я встретил Снежану и Гордану тут же на автобусной стоянке в Риеке. Обе они работали в «Сунцокрете», организации в поддержку мира, спонсировавшей мою поездку. Затем я встретил Надину, молодую женщину, которая раскрыла мне человеческую, личную сторону этого военного конфликта. Эта беженка-боснийка работала добровольцем в «Сунцокрете», убеждая отчаявшихся молодых хорватов и боснийцев не совершать самоубийства. Это была прекрасная терапия и для нее самой, так как ее состояние было ненамного лучше, чем у тех, кому она пыталась помочь.

Я проводил с моими милыми подругами дни и вечера и от них узнал, что значит жить в стране во время войны, да еще войны гражданской, которая во много раз хуже обычной. Друг идет против друга, сосед против соседа. Надина, мусульманка по рождению, жила в маленьком городке в Боснии, основное население которого составляли боснийские сербы. Когда-то сербы, ревностные приверженцы православия, расселились в различных частях Боснии и жили бок о бок с мусульманами. Хотя на первый взгляд это сосуществование казалось спокойным и безмятежным, под гладкой, непроницаемой поверхностью их сознания текла скрытая река ненависти, зародившаяся много веков назад. Хотя с тех времен прошло много сотен лет, сербы все еще считали мусульман предателями, пошедшими на сотрудничество с турецкими захватчиками, и эта ненависть передавалась каждому последующему поколению. Она пряталась в укромных уголках их коллективного бессознательного, выжидая нужного часа, расщелины, в которую она сможет протиснуться и превратиться в зверя, пожирающего все на своем пути.

Смерть Тито создала самые благоприятные условия для взрыва, она явилась первым звеном в цепи обстоятельств, неожиданно распахнувших двери темных комнат, в которых бурлила годами копившаяся ненависть. Сначала независимость провозгласила Словения, затем Хорватия, и разразившаяся вслед за этими событиями война вылилась в самый страшный конфликт за последние пятьдесят лет европейской истории. Но это была лишь разминка перед ужасающей бойней. Культурная неоднородность Боснии была нестерпима для сербов. Ее следовало уничтожить. Пока мусульмане ждали помощи от НАТО и союзников, их истребляли сербы. Уничтожались целые города, производились массовые «чистки». Сотни лет глухой вражды наконец нашли выход в катастрофической вспышке насилия. Надина рассказывала мне о том, как однажды днем на пороге ее дома появился сосед-серб с ружьем в руках. Они знали Друг друга с детства и ни разу не сказали друг другу недоброго слова. Но он не мог устоять перед возможностью выместить свою злость.

«У тебя есть двадцать четыре часа, чтобы уйти из этого дома. Уехать из города, - сказал он. - Этот дом теперь принадлежит мне и моей семье. Если ты не уберешься к моему возвращению, всажу тебе пулю в голову, а затем изнасилую твою мать».

Ужас, охвативший Надину от таких слов, не уступал впечатлению от обещанного насилия, и она чуть не упала в обморок тут же, у своей двери. Однако она сумела взять себя в руки и не выказала страха. Она не хотела доставить ему удовольствие увидеть, как она сгибается под гнетом его жестокости. Через несколько часов Надина с семьей присоединились к сотням других беженцев, получивших такой же ультиматум и шедших по дороге навстречу отчаянию и полной неопределенности. Они уехали из своего города и из своей страны и наконец остановились здесь, в Риеке.

Снежана и Гордана были счастливее Надины, они не испытали несчастья полной изоляции. Они родились и выросли в Риеке и не изведали ужасов, выпавших на долю многих других людей в этой раздробленной на части стране. На самом деле решающую роль в этом сыграла география, а точнее, близость к итальянской границе. Напасть на Риеку означало навлечь опасность втягивания в конфликт всей остальной Европы, и даже беспощадные сербы не решились на такой шаг. В их границах уже были пробиты бреши, у них осталось мало союзников, и в такой ситуации они предпочли вести войну поближе к своим пределам. Таким образом, наилучшей целью для их ударов стала именно Босния.

«Сунцокрет» обслуживал постоянный поток беженцев, обрушивавшийся на Риеку со скоростью и силой торнадо. Снежана и Гордана работали прежде всего с женщинами и семьями, стремясь помочь им с самым необходимым и обеспечить их едой и кровом, в которых они нуждались. Надина, как я уже говорил, каждый день часами сидела на телефоне доверия, в ожидании звонков от одиноких и отчаявшихся людей. Через несколько дней я почувствовал, что меня стали связывать с этими женщинами узы дружбы, подкрепленные глубоким уважением, которое я испытывал к их мужеству, позволявшему им с неослабевающим упорством трудиться день за днем в тяжелейшей обстановке.

Мое приглашение устроила Гордана. Она прочла письмо, разосланное за несколько недель до этого, в котором я писал, что скоро приеду в Европу и надеюсь исполнить там молитвы о мире. Она рассказывала, что испытала странное чувство, когда прочитала эти слова, как будто все обстоятельства, окружающие войну, «Сунцокрет» и мой концерт, сошлись в одной точке, указывая ей, что нужно делать. Но зачем? Никто из нас не мог ответить на этот вопрос. Мы лишь чувствовали в глубине души, что происходит нечто таинственное, будто сюжет фильма достигает своей кульминации.

Я выступал с концертами в Хорватии множество раз, по телевидению, на радио и на сцене. И, хотя на первый взгляд казалось, что я делаю именно то, для чего был приглашен сюда, я чувствовал, что у моего приезда есть и иная причина. Не знал только какая. Затем до меня дошли туманные слухи о тайном обществе мистиков, якобы живущих в горах на границе Хорватии и Боснии. При этом никто, похоже, не знал, есть ли в этих слухах хоть крупица истины. Я решил, что это местная легенда, и постарался забыть об этой мысли. Однако, к счастью, мысль не забыла обо мне!

Продолжение: Божественное женское и Посланники Света, Косово, Джеймс Твайман. Часть 2.
Джеймс Твайман
Тайна любимого ученика. Весть посланников Света.


С вопросами и предложениями обращаться к Андрею по адресу:Year-2012@yandex.ru
Все материалы доступны для копирования при указании ссылки на сайт.
2005-2007 г.