Год 2012 - самый важный
в истории Человечества и всей Вселенной


Сомневающимся Что произойдет? и Что делать? Мудрость и Знания
Книги Ссылки Новости Вопросы и ответы

Мудрость и Знания

Ричард Бах о Реальности, Иллюзиях, Реинкарнации

(отрывки из книг)
...

- Дон, я согласен, что ты прав, и жизнь действительно может быть интересной или скучной, или такой, какой мы сами решаем ее сделать. Но даже в свои лучшие времена я никак не мог понять, зачем мы вообще здесь. Расскажи мне об этом.

Мы как раз проходили мимо хозяйственного магазина (закрытого) и кинотеатра (открытого, в нем показывали вестерн "Батч Кассиди и Санданс Кид"), но вместо ответа он остановился.

- Деньги у тебя есть?
- Навалом. А что?
- Пойдем в кино, - предложил он. - Идешь?

- Не знаю, Дон. Ты иди. А я пойду к самолетам. Не люблю надолго их бросать без присмотра. - Что это вдруг ему приспичило в кино?

- С самолетами все в порядке. Пойдем в кино.
- Но оно уже началось.

- Ничего, немного опоздаем. Он уже покупал себе билет. Я вошел за ним в темный зал, и мы сели сзади. Народу было немного, человек пятьдесят. Вскоре я забыл, зачем мы пришли, и увлекся фильмом, который я всегда считал просто классическим, я его смотрю вот уже третий раз. Время в зале начало растягиваться и закручиваться в спираль, как это всегда бывает, когда фильм хорош; сначала я смотрел его, отмечая технические детали... как построена каждая сцена, как она переходит в следующую, почему она идет сейчас, а не потом. Я старался смотреть фильм с этой точки зрения, но увлекся им и все забыл. В тот момент, когда на экране Батч и Санданс были окружены со всех сторон боливийской армией, почти в самом конце, Шимода тронул меня за плечо. Я наклонился к нему, не сводя глаз с экрана, думая, что он мог бы и потерпеть со своими замечаниями.

- Ричард?
- Да?
- Зачем ты здесь?
- Это хороший фильм, Дон. Тише.
Батч и Санданс, истекая кровью, говорили о том, почему им надо отправляться в Австралию.
- А чем он хорош? - спросил он.
- Мне интересно. Тихо. Я потом скажу.
- Отключись от него. Приди в себя. Это все иллюзии. Мне надоело.

- Дональд. Еще пару минут, и мы с тобой будем говорить сколько захочешь. Но дай мне досмотреть кино, ладно?Однако он снова прошептал громко и настоятельно:- Ричард, зачем ты здесь?

- Слушай, я здесь потому, что ты попросил меня прийти сюда! Я отвернулся и попытался досмотреть конец.

- Но ты не обязан был идти, ты мог сказать: "Нет, спасибо".

- Мне нравится этот фильм. - Сидящий впереди повернулся и смерил меня взглядом. - Дон, мне нравится этот фильм, это что, плохо?

- Нет, все в порядке, - сказал он, и до самого конца больше не проронил ни слова. Мы вышли из кино, прошли мимо свалки старых тракторов и направились в темноту, где на поле нас ждали самолеты.

Собирался дождь. Я думал о том, почему он так странно вел себя в кинотеатре.
- Ты ведь все делаешь неспроста, Дон?
- Иногда.

- Но почему тогда этот фильм? Почему ты вдруг захотел, чтобы я посмотрел "Санданс"?

- Ты задал вопрос.
- Да. Ты можешь на него ответить?

- Вот мой ответ. Мы пошли в кино потому, что ты задал вопрос. Этот фильм был ответом на твой вопрос. Он смеялся надо мной, я знал это.

- А о чем я тебя спросил? Наступила долгая и мучительная пауза.

- Твой вопрос, Ричард, заключался в том, что даже в самые лучшие времена ты не мог понять, зачем мы здесь. Я вспомнил.

- И этот фильм был мне ответом.
- Да.
- Да?
- Ты не понял, - сказал он.
- Нет.

- Это был хороший фильм, - сказал он, - но самый распрекрасный фильм в мире все равно лишь иллюзия, не так ли? На экране ничто не движется, так только кажется. Свет становится то ярче, то темнее, а нам кажется, что на плоском экране, установленном в темноте, есть движение.

- Пожалуй, все так. - Я начинал понимать.

- Люди, все те, кто ходит на фильмы, зачем они приходят, если это всего лишь иллюзии?

- Ну, это развлечение, - сказал я.
- Им интересно.
Правильно. Раз.
- Они могут чему-нибудь научиться.
- Отлично. Всегда так. Новые знания. Два.
- Фантазия. Можно уйти от проблем.
- Это развлечение. Раз.
- Технические причины. Посмотреть, как сделан фильм.
- Учеба. Два.
- Уйти от скуки.
- Уход. Ты уже говорил.
- Общение. Быть вместе с друзьями, - сказал я.

- Причина, чтобы пойти, но цель не фильм. Все равно это развлечение. Раз.И что бы я там ни предлагал, все укладывалось в эти две причины; люди смотрят фильмы ради забавы, или ради новых знаний, либо ради того и другого вместе.

- И фильм - это вроде как наша жизнь, правильно, Дон?
- Да.
- А тогда почему некоторые выбирают плохую жизнь, как фильм ужасов?

- Они не просто приходят на фильм ужасов ради забавы, они с самого начала знают, что это будет ужасный фильм, - ответил он.

- Но почему?
- Ты любишь фильмы ужасов?
- Нет.

- Но некоторые ведь тратят уйму денег и времени на то, чтобы посмотреть ужасы или дурацкие мюзиклы, которые другим кажутся скучными и пустыми? - Он дал мне возможность ответить на этот вопрос.

- Да.

- И ты не обязан смотреть их фильмы, а они не обязаны смотреть твои. Это называется словом "свобода".

- Но почему людям хочется, чтобы их пугали или нагоняли на них тоску?

- Потому, что они думают, что заслужили это за то, что сами пугали кого-то, или им нравится чувство возбуждения, сопутствующее страху, а может быть, они уверены, что все фильмы просто обязаны быть такими тоскливыми.

Можешь ли ты поверить, что большинство, по причинам достаточно веским для них, получают искреннее удовольствие от уверенности, что они беспомощны в своих собственных фильмах? Нет, ты не можешь поверить.

- Нет, не могу.

- Пока не поймешь это, ты будешь продолжать удивляться, отчего некоторые несчастливы. Они несчастны потому, что сами решают быть несчастными. Ричард, это так!

- Гм.

- Мы - задорные и озорные существа, веселые дети Вселенной. Мы не можем умереть, и нам, как и иллюзиям на экране, ничто не может повредить. Но мы можем поверить в то, что нам очень плохо, и представить это в самых ужасающих и мучительных подробностях, на какие только способны. Мы можем поверить в то, что мы жертвы, что нас убивают, или что мы сами кого-то убиваем, и что мы - лишь пешки в борьбе милостивой Судьбы и Злого рока.

- У нас много жизней? - спросил я.
- Сколько фильмов ты посмотрел?
- Ага!

- Фильмы о жизни на этой планете, о жизни на других планетах; все, что имеет пространство и время - лишь фильм и иллюзии, - сказал он. - Но пока что в наших иллюзиях мы можем многому научиться и неплохо позабавиться, правда?

- А как далеко ты проводишь эту аналогию с фильмами?

- А как далеко тебе бы хотелось? Ты сегодня посмотрел фильм отчасти оттого, что я хотел его посмотреть. Многие выбирают себе жизни потому, что им нравится быть и работать вместе с друзьями. Актеры из сегодняшнего фильма и раньше играли вместе - "раньше или позже" - это зависит от того, какой фильм ты посмотрел первым; ты даже можешь видеть их на разных экранах одновременно. Мы покупаем себе билеты на эти фильмы, платя за вход своим согласием поверить в реальность пространства и реальность времени... Ни то, ни другое не истинно, но тот, кто не хочет заплатить эту цену, не может появиться на этой планете, или вообще в любой пространственно-временной системе.

- А есть такие люди, которые совсем не имели жизней в пространстве-времени?
- А есть такие люди, которые совсем не ходят в кино?
- Понял. Они учатся иначе?

- Ты прав, - сказал он, довольный мною. - Пространство-время - это довольно примитивная школа. Но многие держатся этой иллюзии, даже если она и скучна, и они не хотят, чтобы в зале зажгли свет раньше времени.

- А кто сочиняет эти фильмы, Дон?

- Ну не странно ли, как оказывается мы много знаем, если начнем спрашивать самих себя, а не других? Кто сочиняет эти фильмы, Ричард?

- Мы сами, - сказал я.
- А кто играет?
- Мы.

- А кто оператор, киномеханик, директор кинотеатра, билетер, кто смотрит за всем этим? Кто волен выйти из зала в середине или в любое время, изменить, когда захочет, весь сценарий, кто волен смотреть один и тот же фильм снова и снова?

- Дай-ка подумать, - сказал я. - Любой, кто захочет?
- Ну, не достаточно ли тут для тебя свободы? - спросил он.

- И поэтому фильмы так популярны? Потому, что мы инстинктивно знаем, что они так схожи с нашими жизнями?

- Может быть, и так, а может, и нет. Да это и не важно. А что представляет собой кинопроектор?

- Наш мозг, - сказал я. - Нет. Воображение. Это - наше воображение, как бы его ни называли.

- А что такое сам фильм? - спросил он.
- Вот этого я не знаю.
- То, что мы согласны допустить в наше воображение?
- Может быть, и так, Дон.

- Ты можешь держать бобину с фильмом в руке - он весь тут: начало, середина, конец - все сжато в одну секунду или одну миллионную долю секунды. Фильм существует вне времени, записанного на нем, и если ты знаешь, что это за фильм, ты знаешь, в общих чертах, что там должно случиться, еще до входа в кинотеатр: там будут битвы и волнения, победители и побежденные, любовь и несчастье, ты знаешь, что все это произойдет. Но для того, чтобы тебя захватил и унес этот фильм, для того, чтобы полностью насладиться им, тебе надо вставить его в проектор, и прокрутить через объектив кадр за кадром; для того чтобы погрузиться в иллюзию, обязательно необходимо пространство и время. Поэтому ты платишь свою монетку, и получаешь билет, и устраиваешься поудобнее, и забываешь о том, что происходит за стенами кинозала, и кино для тебя начинается.

- И никто на самом деле не страдает? Вместо крови - лишь красная краска, а слеза от лука?

- Нет, это настоящая кровь, - сказал он. - Но судя по тому, как это влияет на наши истинные жизни, это все равно, что киношная кровь из кетчупа.

- А реальность?

- Реальность божественно индифферентна, Ричард. Матери все равно, какую роль играет ее дитя в этих играх: один день он "злодей", другой день - "сыщик". Абсолют даже не знает о наших иллюзиях и играх. Он знает только Себя, и нас в своем подобии, совершенных и законченных.

- Я не уверен, хочу ли я быть совершенным и законченным. Расскажи о скуке...

- Взгляни на небо, - сказал он, - и от столь резкой перемены темы я невольно взглянул на небо. Там, высоко-высоко, летели перистые облака и восходящая луна серебрила их края.

- Прекрасное небо, - сказал я.
- Оно совершенно?
- Конечно, Дон, небо всегда совершенно.
- Ты хочешь сказать:
несмотря на то, что небо меняется каждую секунду, оно всегда совершенно?
- Ура, я молодец. Да!

- И море всегда совершенно, и тоже всегда меняется, - сказал он. - Если бы совершенство было застоем, то рай был бы болотом. А Абсолют тебе вовсе не болотный кулик.

- Постоянно меняющееся совершенство. Да. Согласен.
...
Ричард Бах
Иллюзии

...

- Где мы? - Спросил я. - Ты знаешь, отчего мы погибли?
Она улыбнулась и покачала головой. "Погибли? А с чего вы это взяли?"

- Не знаю, - сказал я. - Мы уже было зашли на посадку в Лос-Анджелесе, но тут что-то бабахнуло, и город исчез. Цивилизация в долю секунды испарилась, мы летаем над океаном, не существующим на земле, а когда приземляемся, привидениями бродим в нашем прошлом, там нас, кроме нас самих, никто не видит, по нам ездят тележки, а мы проходим сквозь стены... (Я пожал плечами.) Если этого не считать, то и вправду непонятно, с чего я взял, что мы умерли.

Она рассмеялась. "Успокойтесь, вы живы".
Мы с Лесли переглянулись и действительно почувствовали облегчение.
- Тогда где мы? - Спросила Лесли. - Что с нами произошло?

- Это нельзя назвать местом, скорее это точка бесконечной перспективы, - сказала Пай. - А произошло это, скорее всего, по вине электроники. Она осмотрела панель приборов. - Золотая вспышка была? Интересно. Чтобы оказаться здесь, у вас был всего один шанс на триллион.

- Она очаровала нас, мы чувствовали себя с ней, как дома.
- То есть у нас всего один шанс на триллион вернуться? - Спросил я.
- У нас завтра встреча в Лос-Анджелесе. Мы успеем вернуться вовремя?
- Вовремя? - Она повернулась к Лесли. - Ты голодна?
- Нет.
Затем ко мне. "Хочется пить?"
- Нет.
- Как вы думаете, почему нет?
- Волнение, - предположил я. - Стресс.
- Страх! - Сказала Лесли.
- Вы напуганы? - Спросила Пай.

Лесли чуть-чуть подумала и ответила с улыбкой: "уже нет. Я бы так не сказала. Не очень-то я люблю внезапные перемены".

Она повернулась ко мне. "И много топлива израсходовали?"
Стрелка стояла, не шелохнувшись.

- Ни капли! - Воскликнул я, внезапно догадавшись. - Ворчун не расходует топлива, а нам не хочется ни есть, ни пить потому, что голод и жажда появляются со временем, а здесь времени нет.

Пай кивнула.

- Скорость тоже зависит от времени, - сказала Лесли. - Но мы движемся.

- Вы уверены? - Пай, вопросительно изогнув свои черные брови, повернулась ко мне.

- Не смотри так на меня, - сказал я. - Мы движемся только в нашем воображении? Только в...

Пай ободряюще улыбнулась, мол, теплее-теплее, словно мы играли в угадайку.

- ...В осознании мира?

Она радостно улыбнулась. "Верно! Временем вы называете ваше движение к осознанию мира. Любое событие, которое может произойти в пространстве-времени, происходит сейчас, сразу, все - одновременно. Нет ни прошлого, ни будущего, только настоящее, хотя, чтобы общаться, мы

говорим на пространственно-временном языке".

- Это как... - Она умолкла, подыскивая сравнение, - ...Как в арифметике. Как только ее поймешь, становится ясно, что все задачки уже решены. Кубический корень из 6 известен, но нам требуется то, что мы называем временем, несколько секунд, чтобы узнать, каким он всегда был и

остается.

"Кубический корень 8 равен 2, - подумал я, - а 1 равен 1. Кубический корень 6? Где-то 1.8?" И, конечно же, пока я прикидывал в уме, я понял, что ответ ждал меня задолго до того, как я задался этим вопросом.

- Любое событие? - Переспросила Лесли. - Все, что только возможно, уже случилось? Так будущего нет?

- Ни прошлого, - ответила Пай. - Ни времени.

Моя практичная Лесли вышла из себя. "Так зачем же мы вообще живем, перенося все испытания в этом... В этом выдуманном времени, если все уже свершилось? Зачем все это?"

- Дело не в том, что все уже произошло, а в том, что у нас неограниченный выбор, - сказала Пай. - Сделанный нами выбор приводит нас к новым испытаниям, а преодоление их помогает нам осознать, что мы вовсе не те беспомощные жалкие существа, которыми сами себе иногда кажемся. Мы - безграничные выражения жизни, зеркала, отражающие дух.

- А где все это происходит? - Спросил я. - Может, на небе есть огромный склад, где на полках хранятся приключения и испытания на любой вкус?

- Склада нет. И места такого нет, хотя вы можете представить себе это в виде пространства. Как вы думаете, где это может быть?

Не зная ответа, я лишь покачал головой и повернулся к Лесли. Она тоже покачала головой.

Пай переспросила театральным голосом: "так где?" Глядя нам в глаза, она показала рукой вниз.

Там внизу, под водой, на дне океана пересекались бесчисленные дороги.

- Эти узоры? - Воскликнула Лесли. - Под водой? А-а! Это наш неограниченный выбор. Эти узоры показывают дороги, которые мы выбираем! И те повороты, которые мы могли бы в своей жизни сделать, и уже сделали в...

- ...Параллельных жизнях? - Закончил я за нее, догадавшись, какой рисунок складывается из всей этой мозаики. - Альтернативные судьбы!

Мы изумленно уставились на бескрайние узоры, раскинувшиеся под нами.

- Набирая высоту, - продолжил я в приливе проницательности, - мы видим перспективу! Мы видим все возможные варианты выбора и его последствия. Но чем ниже мы летим, тем больше мы теряем понимание этой перспективы. А когда мы приземляемся, мы теряем из виду все остальные возможности выбора. Мы фокусируемся на деталях этого дня, часа или минуты и забываем обо всех других возможных судьбах.

- Какую чудную метафору вы придумали, чтобы понять, кто же вы такие на самом деле, - сказала Пай, - узоры на бескрайнем дне океана. Вам приходится летать на своем гидросамолете и садиться то там, то здесь, чтобы повидаться с самим собой из альтернативной жизни. Но это лишь один из возможных творческих подходов, и он работает.

- Так выходит, что это море под нами, - спросил я, - вовсе и не море? И этих узоров там на самом деле нет?

- В пространстве-времени на самом деле вообще ничего нет, - сказала она. - Эти узоры - всего лишь придуманное вами наглядное пособие. Так вам легче понять одновременность жизни. Это сравнение с полетом потому, что ты любишь летать. Когда вы приземляетесь, ваш гидросамолет плывет над какой-то частью картины, вы становитесь наблюдателями, призраками входите в ваши альтернативные миры. Вы можете научиться чему-нибудь у живущих там других аспектов нашего "я", даже не считая реальностью их жизненное окружение. А когда вы узнаете то, чему вам надо было научиться, вы вспомните свой гидросамолет, прибавите обороты двигателя, подниметесь в воздух и снова обретете перспективу.

- Мы сами создали эту... Картину? - Спросила Лесли.

- В пространстве-времени столько же метафор, представляющих жизнь, сколько интересующих вас занятий, - ответила Пай. - Если вы бы увлекались фотографией, возможно, вы бы представили себе огромный фотообъектив. Мы видим четко только то, что находится в фокусе,

остальное размыто. Мы фокусируемся на одной жизни и думаем, что кроме нее ничего больше нет. И все остальные стороны нас самих, наши размытые тени, мы считаем снами, желаниями, "чем-бы-я-мог-стать", но они точно так же реальны, как и мы. Мы сами наводим фокус.

- Может быть, поэтому нас так зачаровывает физика? - Спросил я. - Квантовая механика с ее безвременьем? Ничто не невозможно, но все реально? Нет ни прошлых, ни будущих жизней, сфокусируйся в одну точку, поверь в то, что она движется - и вот, мы выдумали время? Чувствуешь

себя участником события, начинаешь думать, что это единственная жизнь?
Это так, Пай?
Очень похоже, - сказала она.
...
...
...

Быстро шагая к ресторану, Лесли повторяла: "подумать только, я здесь когда-то жила! Сколько же жизней тому назад это было?"

- Нельзя сказать "тому назад", - поправил я и взял ее за руку, чтобы чуть-чуть умерить ее пыл. - Хотя я должен признать, что жизни, идущие одна за другой, понять проще, чем их одновременное течение. Сначала Древний Египет, потом Монгольские ханы, покорение Дикого Запада...

Мы проходили мимо большого магазина радиоэлектроники. Его витрина была снизу доверху заставлена включенными телевизорами. Настоящее буйство телеизображений.

- ...Но то, что мы недавно узнали, понять не так просто.

Лесли бросила взгляд на витрину и встала как вкопанная. Я даже решил, что она забыла свою сумку или сломала каблук. То она несется в ресторан, умирая от голода, то принимается смотреть телевизор.

Все жизни текут одновременно? - Переспросила она, разглядывая телеэкраны. - Жизни поля Леклерка, юного Ричарда и Машары из другой вселенной -- все в один и тот же момент, а мы не можем это не то, что объяснить, даже понять для себя?

- Мм-да. Это нелегко, - согласился я. - Кстати, как ты насчет того, чтобы пообедать?

Она постучала по витринному стеклу.
- Смотри.

Все телевизоры были настроены на разные каналы и показывали в тот полдень по большей части старые кинофильмы.

На одном экране Скарлетт О'Хара клялась, что больше никогда не будет голодать; на другом Клеопатра завлекала Марка Антония; под ней вихрем летали по сцене Джинджер и Фред; справа от них Брюс Ли мстил коварным врагам; а рядом капитан Керк и прелестная Палома дурачили

космическое чудище.

Там было еще много интересных передач, и на каждом висела табличка: "купите меня".

- Одновременно! - Воскликнул я.

- Выходит, прошлое и будущее зависит не от года на календаре, - сказала Лесли, - а от канала, на который настроен... Зависит от того, что мы хотим посмотреть!

- Бесконечное число каналов, - продолжил аналогию с витриной, - но каждый телевизор может показывать только один канал, поэтому каждый думает, что других каналов нет вообще!

Лесли показала в угол витрины.
- Новинка.

Цифровой телевизор показывал мелодраму, но в углу экрана была маленькая вставка -- репортаж с авторалли.

- Ага! - Догадался я. - Если мы сильно продвинуты духовно, мы можем настроиться на несколько жизней одновременно.

- А что для этого надо?
- Дороже стоить?
Она рассмеялась.
- Какой ты догадливый!
И, обнявшись, мы зашагали в ресторан.
...
Ричард Бах
Единственная
Рекомендую прочесть: эти книги полностью. Она доступна для копирования в разделе "Книги".


С вопросами и предложениями обращаться к Андрею по адресу: Year-2012@yandex.ru
Все материалы доступны для копирования при указании ссылки на сайт.
2006 г.